Неточные совпадения
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят
тысяч годового доходу!» И, не будучи
в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не
раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на два сушеной рыбы, а
в мошне, чай, притаскивал всякий
раз домой целковиков по сту, а может, и государственную [Государственная — ассигнация
в тысячу рублей.] зашивал
в холстяные штаны или затыкал
в сапог, — где тебя прибрало?
— Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую
тысячу, этак
раза четыре со всех концов,
в каждую бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую
тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет — не фальшивая ли?
— Вр-р-решь! — нетерпеливо вскрикнул Разумихин, — почему ты знаешь? Ты не можешь отвечать за себя! Да и ничего ты
в этом не понимаешь… Я
тысячу раз точно так же с людьми расплевывался и опять назад прибегал… Станет стыдно — и воротишься к человеку! Так помни же, дом Починкова, третий этаж…
Ведь справедливее,
тысячу раз справедливее и разумнее было бы прямо головой
в воду и
разом покончить!
Алексеев стал ходить взад и вперед по комнате, потом остановился перед картиной, которую видел
тысячу раз прежде, взглянул мельком
в окно, взял какую-то вещь с этажерки, повертел
в руках, посмотрел со всех сторон и положил опять, а там пошел опять ходить, посвистывая, — это все, чтоб не мешать Обломову встать и умыться. Так прошло минут десять.
Всякое лицо, с таким исканием, с такими ошибками, поправками выросшее
в нем с своим особенным характером, каждое лицо, доставлявшее ему столько мучений и радости, и все эти лица, столько
раз перемещаемые для соблюдения общего, все оттенки колорита и тонов, с таким трудом достигнутые им, — всё это вместе теперь, глядя их глазами, казалось ему пошлостью,
тысячу раз повторенною.
— Они с Гришей ходили
в малину и там… я не могу даже сказать, что она делала.
Тысячу раз пожалеешь miss Elliot. Эта ни за чем не смотрит, машина… Figurez vous, que la petite… [Представьте себе, что девочка…]
— А, и вы тут, — сказала она, увидав его. — Ну, что ваша бедная сестра? Вы не смотрите на меня так, — прибавила она. — С тех пор как все набросились на нее, все те, которые хуже ее во сто
тысяч раз, я нахожу, что она сделала прекрасно. Я не могу простить Вронскому, что он не дал мне знать, когда она была
в Петербурге. Я бы поехала к ней и с ней повсюду. Пожалуйста, передайте ей от меня мою любовь. Ну, расскажите же мне про нее.
С голоду умру, а Малек-Аделя не отдам!» Волновался он очень и даже задумывался; но тут судьба —
в первый и
в последний
раз — сжалилась над ним, улыбнулась ему: какая-то дальняя тетка, самое имя которой было неизвестно Чертопханову, оставила ему по духовному завещанию сумму, огромную
в его глазах, целых две
тысячи рублей!
Ее резвость и поминутные проказы восхищали отца и приводили
в отчаянье ее мадам мисс Жаксон, сорокалетнюю чопорную девицу, которая белилась и сурьмила себе брови, два
раза в год перечитывала «Памелу», получала за то две
тысячи рублей и умирала со скуки
в этой варварской России.
Самгин был уверен, что настроением Безбедова живут сотни
тысяч людей — более умных, чем этот голубятник, и нарочно, из антипатии к нему, для того, чтоб еще
раз убедиться
в его глупости, стал расспрашивать его: что же он думает? Но Безбедов побагровел, лицо его вспухло, белые глаза свирепо выкатились; встряхивая головой, растирая ладонью горло, он спросил...
— Он перебрал у нас цифру денег
в тысячу сто шестнадцать рублей —
раз! На 950 рублей у нас расписки его имеются.
Вот и послала ему две
тысячи рублей, хоть Дубровский не
раз приходил мне
в голову, да думаю: город близко, всего семь верст, авось бог пронесет.
Кудряш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, говорит, почем знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать! А может, я приду
в такое расположение, что тебе пять
тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни
разу в такое-то расположение не приходил.
— «Отчего же так?» — «Потребления больше: до двенадцати
тысяч одного английского войска; хлеб и вино идут отлично; цены славные: все
в два с половиной
раза делается дороже».
В другой
раз случится какое-нибудь происшествие, и посылают служащее лицо,
тысячи за полторы, за две верст, произвести следствие или просто осмотреть какой-нибудь отдаленный уголок: все ли там
в порядке.
С сгоревшей избой у меня пропало все имущество, да еще украли у меня однажды
тысячу рублей,
в другой
раз тысячу шестьсот.
Прожил ли один час из
тысячи одной ночи, просидел ли
в волшебном балете, или это так мелькнул перед нами один из тех калейдоскопических узоров, которые мелькнут
раз в воображении, поразят своею яркостью, невозможностью и пропадут без следа?
Отметим лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось все внимание допрашивавших, преимущественно был все тот же самый вопрос о трех
тысячах, то есть было ли их три или полторы
в первый
раз, то есть
в первый кутеж Дмитрия Федоровича здесь
в Мокром, месяц назад, и было ли их три или полторы
тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича.
Он, может быть, жаждал увидеть отца после долголетней разлуки, он, может быть,
тысячу раз перед тем, вспоминая как сквозь сон свое детство, отгонял отвратительные призраки, приснившиеся ему
в его детстве, и всею душой жаждал оправдать и обнять отца своего!
Возразят, пожалуй: „Есть свидетели, что он прокутил
в селе Мокром все эти три
тысячи, взятые у госпожи Верховцевой, за месяц перед катастрофой,
разом, как одну копейку, стало быть, не мог отделить от них половину“.
Подробнее на этот
раз ничего не скажу, ибо потом все объяснится; но вот
в чем состояла главная для него беда, и хотя неясно, но я это выскажу; чтобы взять эти лежащие где-то средства, чтобы иметь право взять их, надо было предварительно возвратить три
тысячи Катерине Ивановне — иначе «я карманный вор, я подлец, а новую жизнь я не хочу начинать подлецом», — решил Митя, а потому решил перевернуть весь мир, если надо, но непременно эти три
тысячи отдать Катерине Ивановне во что бы то ни стало и прежде всего.
— Гм. Вероятнее, что прав Иван. Господи, подумать только о том, сколько отдал человек веры, сколько всяких сил даром на эту мечту, и это столько уж
тысяч лет! Кто же это так смеется над человеком? Иван?
В последний
раз и решительно: есть Бог или нет? Я
в последний
раз!
Как
раз пред тем, как я Грушеньку пошел бить, призывает меня
в то самое утро Катерина Ивановна и
в ужасном секрете, чтобы покамест никто не знал (для чего, не знаю, видно, так ей было нужно), просит меня съездить
в губернский город и там по почте послать три
тысячи Агафье Ивановне,
в Москву; потому
в город, чтобы здесь и не знали.
Наконец, по справкам, он точно так же и прежде, всякий
раз, когда касалось этих трех
тысяч, приходил
в какое-то почти исступление, а между тем свидетельствуют о нем, что он бескорыстен и нестяжателен.
Во всем городе потом говорили, что он тогда, укатив с Грушенькой
в Мокрое, «просадил
в одну ночь и следующий за тем день три
тысячи разом и воротился с кутежа без гроша,
в чем мать родила».
— Ах, Алексей Федорович, это, конечно, правда, и
в полтора года вы
тысячу раз с ней поссоритесь и разойдетесь.
— Сударыня, сударыня! —
в каком-то беспокойном предчувствии прервал опять Дмитрий Федорович, — я весьма и весьма, может быть, последую вашему совету, умному совету вашему, сударыня, и отправлюсь, может быть, туда… на эти прииски… и еще
раз приду к вам говорить об этом… даже много
раз… но теперь эти три
тысячи, которые вы так великодушно… О, они бы развязали меня, и если можно сегодня… То есть, видите ли, у меня теперь ни часу, ни часу времени…
Рассказывали, что молодая супруга выказала при том несравненно более благородства и возвышенности, нежели Федор Павлович, который, как известно теперь, подтибрил у нее тогда же,
разом, все ее денежки, до двадцати пяти
тысяч, только что она их получила, так что тысячки эти с тех пор решительно как бы канули для нее
в воду.
Тысячу раз кричал этим слогом пьяный
в трактире.
Вот к этому-то времени как
раз отец мне шесть
тысяч прислал, после того как я послал ему форменное отречение от всех и вся, то есть мы, дескать, «
в расчете», и требовать больше ничего не буду.
Это минуты, когда все инстинкты самосохранения восстают
в нем
разом и он, спасая себя, глядит на вас пронизывающим взглядом, вопрошающим и страдающим, ловит и изучает вас, ваше лицо, ваши мысли, ждет, с которого боку вы ударите, и создает мгновенно
в сотрясающемся уме своем
тысячи планов, но все-таки боится говорить, боится проговориться!
Он послал было своего младшего брата к отцу просить у него эти три
тысячи в последний
раз, но, не дождавшись ответа, ворвался сам и кончил тем, что избил старика при свидетелях.
Обозначив
в порядке все, что известно было судебному следствию об имущественных спорах и семейных отношениях отца с сыном, и еще, и еще
раз выведя заключение, что, по известным данным, нет ни малейшей возможности определить
в этом вопросе о дележе наследства, кто кого обсчитал или кто на кого насчитал, Ипполит Кириллович по поводу этих трех
тысяч рублей, засевших
в уме Мити как неподвижная идея, упомянул об медицинской экспертизе.
— Видите, я действительно, помнится, как-то утащил один чепчик на тряпки, а может, перо обтирать. Взял тихонько, потому никуда не годная тряпка, лоскутки у меня валялись, а тут эти полторы
тысячи, я взял и зашил… Кажется, именно
в эти тряпки зашил. Старая коленкоровая дрянь,
тысячу раз мытая.
— Ведомости о крестьянах, об оброке, о продаже хлеба, об отдаче огородов… Помнишь ли, сколько за последние года дохода было? По
тысяче четыреста двадцати пяти рублей — вот смотри… — Она хотела щелкнуть на счетах. — Ведь ты получал деньги? Последний
раз тебе послано было пятьсот пятьдесят рублей ассигнациями: ты тогда писал, чтобы не посылать. Я и клала
в приказ: там у тебя…
За полвека жизни
в Москве я
тысячу раз проезжал под воротами и на конке, а потом и на трамвае, и мимо них
в экипажах, и пешком сновал туда и обратно, думая
в это время о чем угодно, только не о них.
На первый
раз она была изумлена такой исповедью; но, подумав над нею несколько дней, она рассудила: «а моя жизнь? — грязь,
в которой я выросла, ведь тоже была дурна; однако же не пристала ко мне, и остаются же чисты от нее
тысячи женщин, выросших
в семействах не лучше моего.
Дело дошло до Петербурга. Петровскую арестовали (почему не Тюфяева?), началось секретное следствие. Ответы диктовал Тюфяев, он превзошел себя
в этом деле. Чтоб
разом остановить его и отклонить от себя опасность вторичного непроизвольного путешествия
в Сибирь, Тюфяев научил Петровскую сказать, что брат ее с тех пор с нею
в ссоре, как она, увлеченная молодостью и неопытностью, лишилась невинности при проезде императора Александра
в Пермь, за что и получила через генерала Соломку пять
тысяч рублей.
Они никогда не сближались потом. Химик ездил очень редко к дядям;
в последний
раз он виделся с моим отцом после смерти Сенатора, он приезжал просить у него
тысяч тридцать рублей взаймы на покупку земли. Отец мой не дал; Химик рассердился и, потирая рукою нос, с улыбкой ему заметил: «Какой же тут риск, у меня именье родовое, я беру деньги для его усовершенствования, детей у меня нет, и мы друг после друга наследники». Старик семидесяти пяти лет никогда не прощал племяннику эту выходку.
Одного из редакторов, помнится Дюшена, приводили
раза три из тюрьмы
в ассизы по новым обвинениям и всякий
раз снова осуждали на тюрьму и штраф. Когда ему
в последний
раз, перед гибелью журнала, было объявлено, решение, он, обращаясь к прокурору, сказал: «L'addition, s'il vous plaît?» [Сколько с меня всего? (фр.)] — ему
в самом деле накопилось лет десять тюрьмы и
тысяч пятьдесят штрафу.
Я не успел помолиться на постоялом дворе; но так как уже не
раз замечено мною, что
в тот день,
в который я по каким-нибудь обстоятельствам забываю исполнить этот обряд, со мною случается какое-нибудь несчастие, я стараюсь исправить свою ошибку: снимаю фуражку, поворачиваясь
в угол брички, читаю молитвы и крещусь под курточкой так, чтобы никто не видал этого. Но
тысячи различных предметов отвлекают мое внимание, и я несколько
раз сряду
в рассеянности повторяю одни и те же слова молитвы.
— О нет…
тысячу раз нет, Софья Игнатьевна!.. — горячо заговорил Половодов. — Я говорю о вашем отце, а не о себе… Я не лев, а вы не мышь, которая будет разгрызать опутавшую льва сеть. Дело идет о вашем отце и о вас, а я остаюсь
в стороне. Вы любите отца, а он, по старческому упрямству, всех тащит
в пропасть вместе с собой. Еще
раз повторяю, я не думаю о себе, но от вас вполне зависит спасти вашего отца и себя…
— Воля ваша, — не могу… У меня нет свободных капиталов, а все до последней копейки помещено
в предприятиях.
Тысячу раз извините, дорогой Василий Назарыч, но хоть зарежьте сейчас, — не могу!..
Привалов по целым часам лежал неподвижно на своей кушетке или, как маятник, бродил из угла
в угол. Но всего хуже, конечно, были ночи, когда все кругом затихало и безысходная тоска наваливалась на Привалова мертвым гнетом. Он
тысячу раз перебирал все, что пережил
в течение этого лета, и ему начинало казаться, что все это было только блестящим, счастливым сном, который рассеялся как туман.
Тысячу раз перебирал старик
в своей памяти все обстоятельства этого страшного для него дела и каждый
раз видел только то, что одна его Надя виновата во всем.
Повторив еще
раз, что ему труднее других говорить, он заключил, что не может отказаться от надежды, что Настасья Филипповна не ответит ему презрением, если он выразит свое искреннее желание обеспечить ее участь
в будущем и предложит ей сумму
в семьдесят пять
тысяч рублей.
В этом возвращении денег он потом
тысячу раз раскаивался, хотя и непрестанно этим тщеславился.
Ну, разумеется, тут же дорогой и анекдот к случаю рассказал о том, что его тоже будто бы
раз, еще
в юности, заподозрили
в покраже пятисот
тысяч рублей, но что он на другой же день бросился
в пламень горевшего дома и вытащил из огня подозревавшего его графа и Нину Александровну, еще бывшую
в девицах.